Вместо предисловия

Вместо предисловия. Ноябрь 2026

— Ба, ты же оттуда. Из Васкелово.

Лиза положила телефон на клеёнку и включила диктофон. Редакция дала ей два дня. Под Васкелово, на месте нового коттеджного посёлка, экскаватор провалился в бетонный ход, которого нет ни на одной карте. Местные говорят — военный. Местные говорят — старше войны. Местные говорят и кое-что похуже, но на это у Лизы в статье нет знаков.

Бабушка долго смотрела на телефон. Потом ушла в комнату и вернулась с конвертом — жёлтым, мягким от старости. На нём фиолетовой ручкой, аккуратным школьным почерком: «20.06.74. У Буровых. Надя, Петя, Саша, , Дима, я».

— Запись не выключай, — сказала Ирина Геннадьевна. — Хочу, чтобы это было где-то ещё, кроме моей головы.

Она вытряхнула из конверта снимок. Пятеро подростков у забора, июньский вечер.

— «Я» — это ты?

— Я. Посчитай нас.

— Пятеро.

— А теперь имена.

Лиза прочитала. Надя, Петя, Саша. Запятая, пустое место, ещё запятая. Дима. Я.

— Опечатка?

— Я подписывала этот конверт двадцатого июня. Своей рукой. Там стояло имя. И на снимке нас было шестеро. — Бабушка провела пальцем по пустому месту между запятыми. Бумага там была гладкая, будто ручка её никогда не касалась. — А в ночь на двадцать седьмое он пропал. Отовсюду. Со снимков, из бумаг, из головы у собственной матери. Наутро никто в посёлке не помнил, что он был. Помнили только мы. Пятеро. И у нас было тринадцать дней.

— До чего?

— Пока не забудем и мы.

Ирина Геннадьевна помолчала.

— Лица его я сейчас не помню, Лиза. Голоса тоже. Помню, что он был. Что барабанил на всём подряд. И что мы ему обещали. — Она подвинула конверт к внучке. — Это теперь твоё. И про ход, в который провалился ваш экскаватор, — не пиши, что он пустой.

Лиза посмотрела на диктофон. Цифры бежали.

— Рассказывай.

— В ночь на двадцать седьмое июня семьдесят четвёртого, — начала бабушка так, будто повторяла это про себя тысячу раз, — белая ночь над Васкелово так и не потемнела…